• Где пристанет наш аэроплан?

Где пристанет наш аэроплан?

27.01.2014
Отстаивая свое право на горькую правду, Замятин всю свою жизнь был «неудобным» писателем. Он полагал, что «настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, еретики, отшельники, мечтатели, бунтари, скептики». Ради такой литературы он призывал перестать «смотреть на демос российский, как на ребенка, невинность которого надо сберегать».

Черноземная Лебедянь
Евгений Иванович Замятин родился 20 января (1 февраля) 1884 в городе Лебедянь Тамбовской губернии (ныне Липецкая область). Мать, Мария Александровна (урожденная Платонова), учительница церковно-приходской школы при Покровской церкви. Отец Замятина, Иван Дмитриевич, был священником. «Рос под роялем: мать – хорошая музыкантша, – писал Замятин в автобиографии. – Гоголя в четыре – уже читал. Детство – почти без товарищей: товарищи – книги».
Учился в Лебедянской прогимназии. В 1902 году окончил с золотой медалью Воронежскую гимназию. Поступил в Санкт-Петербургский политехнический институт на кораблестроительный факультет. Во время летней практики много путешествовал. В 1905-м Замятин поддался революционному порыву и вступил в РСДРП.
В 1908 году, окончив Политехнический, Замятин оставлен при кафедре корабельной архитектуры и с 1911 года преподает этот предмет. За участие в революционной деятельности был арестован и провел несколько месяцев в одиночной камере. После был выслан в Лебедянь.
Здесь написалась повесть «Уездное», публикация которой в 1913 году в журнале «Заветы» принесла Замятину литературный успех. В «Уездном» – провинциальная жизнь, где главный герой Анфим Барыба, которого Замятин уподобил «старой воскресшей курганной бабе, нелепой русской каменной бабе». О Замятине шумно заговорила критика, его имя ставили рядом с Горьким, Пришвиным, Буниным, Куприным.

Новый Гоголь
В 1913 году Замятин написал сатирическую повесть «На куличках». Ее героями являются дальневосточные офицеры и солдаты, а вместе с ними вся «загнанная на кулички Русь». Решением Петербургского окружного суда тираж номера журнала «Заветы» был арестован, а Замятин выслан на Север.
В 1916 году он, как один из главных проектировщиков ледоколов был командирован в Англию. В Ньюкасле при самом непосредственном участии Замятина строятся для России ледокольные пароходы. Будущий символ Советской России «Святой Александр Невский» (после революции – «Ленин»), по тогдашним меркам очень могучий ледокол, больше всего обязан таланту инженера и конструктора Замятина. (После принятия в эксплуатацию одноименного атомного ледокола в 1960 году был переименован во «Владимир Ильич»).
В 1917 году в послереволюционном Петрограде Замятин становится знаменитостью. Поэт Николай Оцуп так описывает триумфальное появление Замятина: «Слушали, затаив дыхание. Потом устроили ему овацию. Ни у одного из выступавших в тот вечер, даже у Блока, не было и доли того успеха, который выпал Замятину. Чуковский носился по залу и говорил всем и каждому: «Что? Каково? Новый Гоголь. Не правда ли?»
За безупречный английский и манеру одеваться с щеголеватой аккуратностью Замятин получил прозвище «англичанин». Он сближается с Горьким и участвует почти во всех его начинаниях по спасению культуры. Редактировал несколько литературных журналов и очень трезво оценивал современную ему действительность.
Поездки по Тамбовской, Вологодской, Псковской губерниям еще более отрезвили писателя. В рассказах «Мамай» и «Пещера» Замятин сравнил эпоху военного коммунизма с доисторическим, пещерным периодом развития человечества.

Испытание слова
В 20-е годы Замятин кроме испытанного жанра прозы, обращается к драматургии. В эти же годы Замятин пишет фантастический, первый в мировой литературе роман-антиутопию «Мы». Это пародия на утопию, написанную идеологами Пролеткульта А.Богдановым и А. Гастевым, у которых провозглашалось глобальное переустройство мира на основе «уничтожения в человеке души и чувства любви». Действие романа «Мы» происходит в Едином Государстве, изолированном от мира и возглавляемом Благодетелем. Это полный счастья совершеннейший из муравейников, общество прозрачных стен и розовых талонов на любовь (с правом опустить в комнате шторки. И вот уже строится космическая сверхмашина – Интеграл, долженствующая распространить счастье на весь космос.
Советская критика увидела в романе «художественную пародию». Замятин назван художником буржуазной интеллигенции, которая « после пролетарской революции подняла знамя реакции».
Но роман назван «Мы». То есть, автор не отделяет себя от героев романа. И не случайно главный герой – «один из математиков Единого Государства».
Начинается роман с того, что главный герой списывает слово в слово обращение о том, что Интегралу предстоит «подчинить неведомые существа, обитающие на иных планетах – быть может, еще в диком состоянии свободы». Но прежде оружия пройдет испытание слово. «Всякий, кто чувствует себя в силах, обязан составлять трактаты, поэмы, манифесты, оды или иные сочинения о красоте и величии Единого Государства. Это будет первый груз, который понесет Интеграл».
Таким образом, обыгрывается не только идея мировой революции. Происходит парадоксальная вещь. Дальнейший текст становится как раз испытанием слова, предупреждением всем, кто бредит идеей безошибочного счастья, посланием будущим поколениям.
Основной философский мотив романа «Мы» перекликается с «Легендой о Великом инквизиторе» Федора Достоевского. В романе «Мы» великий инквизитор появляется в образе Благодетеля. В беседе со взбунтовавшимся строителем Интеграла Благодетель тоже говорит о счастье, насильственно привитом человечеству: «… И разве сожженных христианами на кострах меньше, чем сожженных христиан? А все-таки – поймите это, все-таки этого Бога веками славили как Бога любви. Абсурд? Нет, наоборот: написанный кровью патент на неискоренимое благоразумие человека. …Непременный признак истины – ее жестокость. Как у огня – непременный признак тот, что он сжигает. Покажите мне не жгучий огонь? Ну, доказывайте же, спорьте!».
Но герой романа молчит. Он признается, а вместе с ним и автор: «когда это были (прежде) мои же мысли…» Это неуверенное, поставленное в скобках «прежде» говорит о том, что едва ли сам автор до конца согласился с мыслью Достоевского: «Даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребенка».

Конструктор аэроплана
Еще до написания романа, в 1919 году во вступительной статье к роману Г. Уэльса «Машина времени» Замятин поясняет высказывание англичанина о коммунизме. Мол, «неугомонный авиатор» Уэльс сказал об усилиях большевиков как о «о попытке оторваться от этой старой земли на некоем гигантском аэроплане – пусть даже и неудачной конструкции». Далее Замятин выражает тревогу об огненном дыхании революции, которое может и сжечь Россию, и возродить. А заканчивает он свое предисловие почти заклинанием: «Будем надеяться, что аэроплан наш пристанет в стране, где ненависть человека к человеку, войны и казни – будут так же непонятны и отвратительны, как нам непонятно и отвратительно людоедство...» После написания романа «Мы» в 1920 году Замятин вернулся к этой теме в 1922 году. «Социализм для Уэльса, – пишет Замятин, – несомненно, путь к излечению рака, въевшегося в организм старого мира. Но медицина знает два пути для борьбы с этой болезнью: один путь – это нож, хирургия, который, может быть, либо вылечит пациента радикально, либо убьет; другой путь – более медленный – это лечение радием, рентгеновскими лучами. Уэльс предпочитает этот бескровный путь…» Несомненно, что и Замятин предпочитал этот путь. Но в то же время он до конца не мог отмежеваться и от тех, кто предпочел нож. По крайней мере, Замятин наблюдал за полетом аэроплана-России не как посторонний, а как один из его конструкторов.
Осенью 1929 года Роман «Мы» вышел в пражском журнале «Воля России». Это послужило началом гонений. Замятина не печатают и не ставят в театрах. И в 1932 году благодаря ходатайству Горького он смог выехать во Францию.
С февраля 1932 года Замятин жил в Париже, не меняя советского гражданства. В эссе, озаглавленном «О моих женах, о ледоколах и о России» Замятин писал, что «ледокол – такая же специфически русская вещь, как и самовар». И как ледокол «Россия движется вперед странным, трудным путем, не похожим на движение других стран… она движется, разрушая». А о стране, приютившей писателя, Замятин в записной книжке сказал: «О, Атилла! Когда же, наконец, вернешься ты, любезный филантроп, с четырьмя сотнями тысяч всадников и подожжешь эту прекрасную Францию, страну подметок и подтяжек!» В эти годы он писал роман «Атилла», который был издан посмертно. Умер Евгений Иванович Замятин 10 марта 1937 года и был похоронен на кладбище в парижском пригороде Тье.
…Прошло изрядное количество лет. Нет уже страны, в которую хотел вернуться Замятин, позарастали уже могилы и тех, кто яростно строил новый мир всеобщего счастья, и тех, кто не менее яростно противился этому. Но мы по-прежнему живем надеждой, что наш аэроплан пристанет в стране, «где люди будут равны и свободны по-настоящему, где люди поймут, что они – братья…» А нынешняя Франция, по мнению многих из нас, с ее отвратительным блудливым президентом и законом об однополых браках, заслуживает еще в большей мере, чем прежняя, того, чтобы филантроп Атилла с четырьмя сотнями тысяч всадников все-таки поджег ее как смердящий очаг разврата и порока.


Автор:  Святослав ИВАНОВ


(Нет голосов)

Комментарии

Текст сообщения*
 Защита от автоматических сообщений