• Николай Бердяев : «Нельзя воздвигнуть Царство Божье на земле»

Николай Бердяев : «Нельзя воздвигнуть Царство Божье на земле»

08.06.2015

«Философия неравенства» – единственное произведе­ние Н. Бердяева, которое полно и достаточно система­тически излагает его политические выводы, взгляды и позиции. Книга поднимает вечные проблемы, одной из которых – и, на наш взгляд, главной в книге Бердяе­ва – является проблема отношения христианства и по­литики. Можно вспомнить, что еще античные крити­ки христианства, философы-язычники (Прокл, Юлиан) утверждали, что христианство несовместимо с полити­кой, с государственной деятельностью; во время, ког­да Бердяев писал свою книгу, восторжествовал проти­воположный взгляд. Популярный тогда Каутский не ви­дел особых противоречий между христианством и соци­ализмом, Блок в поэме «Двенадцать» поэтически соеди­нил христианство и революцию. Христианами объявляла себя и значительная часть анархистов, христианами счита­ла себя и правящая в России верхушка: консерваторы, реак­ционеры и многие, многие другие. Вот такой гордиев узел взял­ся развязать, а может, и разрубить, Бердяев. «Философия нера­венства» состоит из 14 писем-разделов.

В революции искупаются грехи прошлого

Письмо 1 называется: «О рус­ской революции». «Христианство так же реакционно, как и не рево­люционно, из него нельзя извлечь никаких выгод для мира сего». /Бердяев Н. Философия неравен­ства. – М.: 1990. – С. 22/. Но кроме отрицания политического измере­ния христианство содержит и по­ложительные ценности и утверж­дения, но именно на эти ценности и ведет наступление русская ре­волюция. Эти ценности – христи­анская свобода, личность, соб­ственность, аристократизм, ие­рархия и т.д. и т.п. Все они нахо­дят свое воплощение в конкрет­ной истории только тогда, когда власть предержащие забывают о них, начинается падение, которое заканчивается революцией: «Ре­волюция – конец старой жизни, а не начало новой жизни, расплата за долгий путь. В революции ис­купаются грехи прошлого. Рево­люция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения». /С. 25/. «Вы – пассивный рефлекс на зло про­шлого, вы – реакция на прошлое», – бросает Бердяев всем револю­ционерам. /С. 27/.

Но «все революции кончались реакциями. Это неотвратимо. Это закон.» /С. 29/. И эти реакции не есть возвращение назад. «В ре­акциях есть иная глубина. Реак­ция может быть и творческой, в ней может быть и подлинное вну­треннее движение к новой жиз­ни, к новым ценностям... Нарож­дается что-то третье, отличное и от того, что было в революции, и от того, что было до револю­ции.» /С. 30/. Все это применимо и к русской революции: «Русская революция есть событие, произ­водное от мировой войны... рус­ский народ не выдержал велико­го испытания войной»./С. 32/. В чем же было это испытание? Бер­дяев выстраивает здесь концеп­цию, согласно которой Россия – вечно женственная страна, кото­рая не из себя породи­ла мужественность, а за­имствовала. Война была воспринята не как свя­щенная, божественная задача, а как тягота. Так произошло слияние вос­точного и западного на­чал, произошло не так, как долж­но было бы быть (а должно было случиться рождение мужествен­ности в недрах самой России). Но революция, как уже было сказа­но, будет иметь реакцию, послед­ствия ее огромны. В первую оче­редь, она послужит уроком миру, что нельзя воздвигнуть царство Божье на земле, что нельзя за­бывать о религиозных основани­ях общественности.

Этой проблеме посвящено вто­рое письмо: «В мире обществен­ном, как и в великом мире, как и во всей Вселенной, борются кос­мос и хаос.» – вот основное поло­жение Бердяева по этому вопро­су. /С. 53/. Большевики и пред­ставляют этот хаос, атомизм. Но что есть космос? «Космическая жизнь иерархична... Излучение света в этом мире должно про­исходить по ступеням...» /С. 55/. «Этим путем охранялось качество от растерзания его количеством и само количество велось к про­светлению.» /С. 56/. Именно поэ­тому Бердяев и назвал свою кни­гу «Философией неравенства». Это, однако, не значит, что Бер­дяев делит всех людей на ка­сты. Все люди равны перед Бо­гом и являются личностями. Но «бытие личности предполагает различия и дистанции». /С. 57/. «Личности нет, если нет ничего выше ее.» /С. 89/. Коллективизм уничтожает и личность, и иерар­хию, все превращает в одинако­вые равные атомы. Все револю­ции – это стихия хаоса, где лич­ность не видна. Лозунги в защи­ту человека – лишь фразеология. «Ваше гуманистическое и сенти­менталистское заступничество за человека, ваше исступленное же­лание освободить его от страда­ний и есть ваше неверие в Бога и неверие в человека, ваш атеизм. И это всегда ведет к истреблению личности во имя освобождения человека от страданий.» /С. 61/. Не нужно считать себя справед­ливее Бога.

Письмо третье проливает свет на сущность государства, которая не понята теоретиками револю­ции. Основы власти, по Бердяе­ву, божественны, «во всякой вла­сти есть гипноз, священный или демонический гипноз». /С. 70/. Государство, однако, «существу­ет не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончатель­но превратиться в ад». /С. 73/. «По природе своей государство стремится к усилению и расши­рению». /С. 79/. Вот объяснение расцвета и падения государства, объяснение империалистиче­ских войн. Мещанское сознание не знает этого закона, она не по­нимает и великих подвигов Алек­сандра Македонского и др., всех великих деяний истории.

Нация как единство исторической судьбы

Другое понятие, разбираемое Бердяевым, – нация. С социализ­мом и интернационализмом свя­зано очень много предрассуд­ков. «Бытие нации не определя­ется и не исчерпывается ни ра­сой, ни языком, ни религией, ни территорией, ни государствен­ным устройством и суверените­том, хотя все эти признаки бо­лее или менее существенны для национального бытия. Наиболее правы те, которые определяют нацию как единство историче­ской судьбы.» /С. 93-94/. Бер­дяев показывает это на приме­ре еврейского народа, лишенно­го и государства, и тер­ритории, и т.п. Лишь че­ловек, оторванный от своих корней, отвлечен­ный человек соблазнит­ся интернационализмом и космополитизмом. В национализме есть глу­бина, есть дух, который выража­ется «через качественный подбор личностей, через избранные лич­ности.» /С. 101/. Не стоит подме­нять нацию и народный дух соби­рательным количественным по­нятием народа.

Каждая нация имеет свою культуру и свою идею. Есть она и у русской нации. Миссия нации – нести и осуществлять эту идею, жертвуя при этом своими члена­ми. Бог допускает свободное со­стязание этих идей в войнах. Все это не имеет ничего общего со стихийным национализмом – са­модовольством, идеализацией стихийного народа. Бердяев вы­ступает за творческий национа­лизм, который даже требует са­мокритики, беспрестанно возвы­шая нацию.

Другое понятие – консерва­тизм – также интерпретирует­ся Бердяевым не совсем тради­ционно. Консерватор – не про­сто тот, кто упорно противодей­ствует всему новому и цепляет­ся за старое, как бы плохо ни бы­ло. Нет, «консерватизм поддер­живает связь времен, не допуска­ет окончательного разрыва в этой связи, соединяет будущее с про­шлым.» /С. 109/.

Отдельное письмо Бердяев посвятил «аристократизму». Ари­стократия – правление лучших, правление меньшинства. Боль­шинство никогда не правит или правит лишь исторический миг. Большевики не заменили аристо­кратию демократией, они созда­ли новую «аристократию» – бю­рократию, партийных функцио­неров, заменили хорошее мень­шинство меньшинством плохим. Аристократия есть иерархия и уважение к иерархии, поэтому аристократ признает все, что вы­ше его. Плебей же постоянно за­видует, постоянно стремится на­верх, дух плебея – дух выскочки. Плебей жаден и завистлив. Ари­стократ жертвенен и щедр. Он никогда не бывает обиженным, а скорее чувствует себя винова­тым. Аристократизм – не клас­совое понятие: «аристократиче­ский склад души может быть и у чернорабочего, в тоже время, как дворянин может быть хамом.» /С. 130/. Противоположное ари­стократизму стремление – это стремление к равенству. Лозунг равенства наиболее соблазни­телен для массы. «Свобода и ра­венство несовместимы. Свобода есть, прежде всего, право на не­равенство. Равенство есть, пре­жде всего, посягательство на свободу, ограничение свободы.» / С. 148/. Всякий либерализм не постигает религиозной сущности свободы, а требует, по сути, толь­ко равенства и идет рука об руку с демократизмом. Демократизм состоит в обожествлении произ­вола народной воли без всякой связи с содержанием. «В высшей народной воле получается лишь арифметическое сложение.» /С. 161/. Но «по большинству го­лосов история не только не могла бы совершаться, но она никогда бы и не началась. «Демократиче­ское равенство есть потеря спо­собности различать качество ду­ховной жизни». / С. 160/. На За­паде уже начали понимать несо­вершенство демократии и ищут новые формы, но возможно, что уже поздно, так как Запад сгнил, обуржуазился, попал под дикта­туру публичности. Когда тобой правят высшие идеалы и ценно­сти, это можно стерпеть, когда тобой правят несколько равных тебе или же низших – это худшая тирания.

Смысл истории – искание Царства Божия

«Подчинение церкви государству, националь­ности; высшим ценно­стям сладостно и благо­родно. Но почему должен я подчиняться интересам, инстинктам и вожделени­ям человеческой массы?» /С. 171/. Предел демокра­тизма – в социализме. Со­временный социализм вышел из буржуазной демократии, он насквозь буржуазен. «От «бур­жуазии» научился «пролетариат» атеизму и материализму, от нее усвоил себе дух поверхностного просветительства, через нее про­питался духом экономизма, она толкнула его на путь борьбы клас­совых интересов.» /С. 177/. «Бур­жуа» и «пролетарий» – близнецы». /С. 179/. И у того и у другого дух зависти и жадности и нет никако­го благородства. Социализм име­ет религиозную природу, но это иудаистский хилиазм, т.е. жела­ние построить царство Божье на земле, что для христианства не­возможно.

В письме «О хозяйстве» Бер­дяев еще раз подчеркивает ари­стократическую природу труда и хозяйства, которые не могут об­ходиться без иерархии. Любое равенство ведет к упадку хозяй­ственной жизни. Здесь же Бер­дяев ставит сложную философ­скую проблему техники и ее нега­тивного влияния на человека. Но технику нельзя отрицать во имя более отсталых форм, ее нужно преодолеть, как дух преодолева­ет материю.

В письме «О культуре» Бердяев понимает культуру как качество, противовес цивилизации, обо­значающей количество. Культуры вечны и индивидуальны. Цивили­зация – наоборот. И, наконец, в заключительном письме Бердяев обобщает свое понимание исто­рии, ее смысл – искание Царства Божия, спасение, а не богостро­ительство на Земле.

В послесловии, написанном позже, философ предупреждает, что все сказанное им не есть про­сто реакция, но осмысление про­исшедшего. Это своего рода по­иск Бердяева своего места в си­стеме координат, заданных иде­ологиями Нового Времени. Со­вершенно очевидно, что между тремя идеологиями: либерализ­мом, социализмом и консерва­тизмом, Бердяев выбирает кон­серватизм.

Олег Матвейчев, профессор Национального Исследовательского Университета – Высшей Школы Экономики

(Из доклада на третьем фо­руме «Бердяевские чтения»)




(Нет голосов)

Комментарии

Текст сообщения*
 Защита от автоматических сообщений