• Он слышал, как растет трава

Он слышал, как растет трава

22.12.2014

К 195-летию со дня рождения Я.П. Полонского

Полонский известен, прежде всего, как лирический по­эт. Высоко ценили его поэзию Виссарион Белинский, Николай Гоголь, Александр Блок, Сергей Есенин, Иван Бунин. О таланте Полонского-лирика говорит тот факт, что на его стихи писали музыку Чайковский, Даргомыжский, Булахов, Танеев, Гречанинов, Рубин­штейн, Кюи, Рахманинов... По некоторым подсче­там, на стихи Полонского написано около 130 музы­кальных произведений. До сих пор живут романсы на стихи Полонского. Но более всего, пожалуй, из­вестна «Песня цыганки» («Мой костер в тумане све­тит…»), романс удивительно гармоничный, близкий по духу русским народным песням, полный нежной грусти и необъяснимого обаяния. В то же время По­лонского критика, прозаика, мемуариста мы почти не знаем. А ведь ключевую характеристику этому еще до сей поры не до конца открытому русскому писателю, пожалуй, дал рецензент Поливанов, представлявший сборник стихотворений Полонского на соискание Пуш­кинской премии: «Читая произведения Полонского, чув­ствуешь себя во всевозможных сферах русской жизни, ко­торая ему близка, которую он не только внимательно наблю­дает, но в которой он сам – непрестанный участник».

Личность симпатичная и благородная

Яков Петрович Полонский ро­дился 6 (18) декабря 1819 года в Рязани, семье мелкого чиновни­ка. Мать поэта происходила из старинного дворянского рода. Бабушка была побочной доче­рью одного из графов Разумов­ских. Окончив рязанскую гимна­зию, девятнадцатилетний Полон­ский в 1838 году поступил на юри­дический факультет Московско­го университета. Дела семьи шли из рук вон плохо, и будущий поэт мог рассчитывать только на себя. В самые сильные морозы на лек­ции он ходил в одной студенче­ской тужурке и без калош. Ютил­ся в трущобах, жил впроголодь, «случалось и совсем не обедать, довольствуясь чаем и пятикопе­ечным калачом...» Но житейские трудности сполна были компен­сированы дружеским общением с такими первоклассными лите­раторами, как Аполлон Григорьев и Афанасий Фет. Полонский осо­бенно сблизился с Фетом, в ли­це которого приобрел самого до­брожелательного ценителя своих стихов. Дружба Фета с Полонским продолжалась полвека.

Полонского нельзя было не любить. Некрасов как-то заме­тил, что произведения Полон­ского «постоянно запечатлены колоритом симпатичной и бла­городной личности». Григорович свидетельствовал: «Я еще в жиз­ни не встречал человека с душой более чистой, детски наивной; сколько подлостей прошло ми­мо него, он не замечал их и поло­жительно не верил, что есть зло на свете». Голенищев-Кутузов так отозвался о поэте: «Весь он, так сказать, насквозь был проникнут бесконечным добродушием, бла­гожелательностью и юношеской, почти наивной доверчивостью ко всем и всему, что его окружало». В доме Николя Ор­лова, отец которого за свое знакомство и дружбу с декабри­стами осужден был жить безвыездно в Москве, Полонский, встретил знаменито­го профессора Гра­новского, только что приехавшего из Германии, и Ча­адаева, и даже молодого Ивана Сергеевича Тургенева, который, прочитав одно из его стихотворе­ний, назвал его «маленьким поэ­тическим перлом».

Полонский жадно прочитывал «горячие статьи Белинского», о котором впервые услыхал от Ни­колая Ровинского. Последний был близок к кружку Станкевича, и для Полонского, «наивно верующего, выросшего среди богомольной и патриархальной семьи, был чем- то вроде тургеневского Рудина...» В студенческие годы Полонский увлеченно читал и Герцена, с кото­рым затем познакомился лично. Правда, к концу учебы Полонский мировоззренчески так и не опре­делился и был обуреваем «демо­ном сомненья».

Первая поэтическая книга По­лонского «Гаммы» (1844) была издана на средства, собранные по подписке, в которой горячее участие принял Чаадаев. «Оте­чественные записки» откликну­лись на этот дебют похвальной рецензией П.Н. Кудрявцева, ко­торый замечал о стихах Полон­ского: «Если это не сама поэзия, то прекрасные надежды на нее». Белинский отозвался на сборник в «Обзоре русской литературы за 1844 год»: «Полонский обладает в некоторой степени тем, что мож­но назвать чистым элементом по­эзии и без чего никакие умные и глубокие мысли, никакая ученость не сделает человека поэтом».

Между тем дела и здоровье отца Полонского еще более рас­строились. Поэт устраивается на службу домашним учителем в се­мье князя В.И. Мещерского, но его вскоре начинает угнетать «глупая спесь», «пошлый этикет» этого ве­ликосветского семейства. И осе­нью 1844 года Полонский уезжает служить в Одессу, а спустя два го­да – на Кавказ, в Тифлис. За семь лет, проведенных на юге России, обозначился лирический и граж­данский облик поэта. По словам Аполлона Григорьева, Полонского отличало умение подмечать поч­ти неуловимое в природе, «пол­нейшее, почти непосредствен­ное слияние с нею...» Знакомая Полонского, Е.А. Штакеншней­дер писала в своем «Дневнике» о поэте: «Он, кажется, в самом де­ле имеет дар слышать, как растет трава...»

Кавказ вдохновил Полонско­го. В 1849 году выходит один из самых значительных (несмотря на малый объем) программных авторских сборников Полонско­го «Сазандар». Спустя много лет Иван Бунин напишет рассказ «В одной знакомой улице», где ци­тирует стихи Полонского из это­го сборника и признается: «Чу­десные стихи! И как удивитель­но, что все это было когда-то и у меня!»:

В одной знакомой улице –

Я помню старый дом,

С высокой, темной лестницей,

С завешенным окном.

«Ты по преимуществу лирик, с неподдельной, более сказочной, чем фантастической жилкой», – писал Тургенев Полонскому.

Только Русь и шевелится

В 1851 году Полонский, узнав о тяжелой болезни отца, возвра­щается в Рязань.

Полонский готов к новым ис­пытаниям:

Душу, к битвам житейским готовую,

Я за снежный несу перевал.

С 1851 года Полонский живет в Петербурге. Он принят в круг «Со­временника», его заметили Не­красов и Добролюбов, он стано­вится другом Тургенева, его сти­хи волнуют Достоевского. Стихотворение Полонского. «Колокольчик» он ввел в свой роман «Униженные и оскор­бленные». Выходят сборни­ки стихов Полонского, пе­чатаются его повести и рас­сказы. Однако гонорары не дают материальной незави­симости, и поэт становится репетитором, учителем сына А. О. Смирновой-Россет. Весной 1857 году Полонский вместе с семей­ством Смирновой-Россет едет в Баден-Баден, где встречается с Л.Н. Толстым.

В роли гувернера Полонский пробыл всего несколько месяцев. Уезжает в Швейцарию, в Женеву, где берет уроки живописи. В мар­те 1858 года он пишет М.Ф. Шта­кеншнейдер: «Как ни дурно в Рос­сии <...>, а только Русь и шевелит­ся <...> во имя прогресса <...> у всех слава позади, а у нас одних она светит в далеком будущем...» Зимой 1857 года Полонский уезжа­ет в Рим, там встречается с Турге­невым и Боткиным. Рим сменяется Парижем, где Полонский страстно влюбляется в юную и прекрасную девушку, полуфранцуженку, полу­русскую, дочь псаломщика пра­вославной церкви – Елену Устюж­скую. Они обвенчались, а в августе были уже в Петербурге.

В июне 1859 года родился сын Андрей, а за несколько часов до рождения сына Полонский упал с дрожек и повредил себе ногу, что сделало его до конца жизни ка­лекой. В январе 1860 года един­ственный сын умирает, а вслед за этим летом этого же года не ста­ло и Елены Полонской. Она скон­чалась в жестоких муках двадцати лет от роду от тяжелой болезни.

В шестидесятые годы Полон­ский настойчиво хочет выразить себя как «сын времени». С 1860 года и до 1896-го он служил в Ко­митете иностранной цензуры, в Совете Главного управления по делам печати, что давало ему средства для существования. На страницах журналов появляется все больше и больше граждан­ственных и философских стихов Полонского.

Он выступает как гуманист и демократ, но не верит в револю­цию и не принимает ее. Поэт был убежден, что только Личности де­лают историю. Позиция «между партиями» ставила его в трудное положение.

Стремление к согласию Полон­ского сближали с А.К. Толстым, с его знаменитой декларацией: «Двух станов не боец, а только гость случайный...» За что он и подвергся упрекам Добролюбо­ва и жестокой критике Салтыкова- Щедрина. Но на все события По­лонский откликается искренними строками своих стихов, отмечен­ных, по словам Тургенева, «чест­ностью и правдивостью». После отмены крепостного права По­лонский выразил свое скептиче­ское отношение к реформе, он от­крыто полемизирует с революци­онной демократией. Но благород­ный Полонский не способен уяз­вить поверженного, того, кто «из- за фразы осужден идти в тюрь­му...». В стихотворении «Литера­турный враг» он пишет:

Что же делать? и кого теперь винить?

Господа! во имя правды и добра, –

Не за счастье буду пить я – буду пить

За свободу мне враждебного пера!

Вечерний звон

Уже под конец жизни поэт при­знавался, что «всю свою жизнь был ничей, для того, чтобы при­надлежать всем, кому я пона­доблюсь, а не кому-нибудь».

Полонский писал не толь­ко стихи, он автор поэм «Кузнечик-музыкант», «Ке­лиот», «Братья», романа в стихах «Свежее преданье». Герой поэмы «Братья» Иг­нат захвачен революционно- освободительным движени­ем в Европе 1848-1849 го­дов:

Он пожелал, безумец, чтоб Москва

Вдруг сделалась Парижем!..

О резонансе, который произ­вел роман в стихах, Достоевский писал Полонскому: «Друг Стра­хов заучил все эти три Ваши гла­вы наизусть... Островский расска­зывал мне, что Некрасов от Ваше­го романа в восторге».

О глубоком понимании Полон­ским русской жизни и политики говорят его дневники, до сих пор целиком не опубликованные. Вот только две записи за 1878 год, ак­туальные до сей поры. «По мне­нию Григоровича, для России еще нужна палка Петра I и его же­лезная воля, но не для стеснения свободы, а для обуздания чинов­ников и дворцового произвола, где разграбление казны, тунеяд­ство бездарности, неповинове­ние законам, повальное пьянство и невежество». «У нас в России печатные статьи, как бы ни были умно и толково они написаны по разным финансовым и промыш­ленным вопросам, не только не влияют, напротив, правитель­ство все делает как бы напере­кор им. И через влиятельных жи­дов легче действовать на прави­тельство, чем русскими книгами и журналами».

Через шесть лет после смер­ти жены Полонский встречается с Жозефиной Антоновной Рюльман, сиротой, но очень одаренной де­вушкой, увлекавшейся скульпту­рой. Полонский сделал все воз­можное, чтобы ее прирожденный талант развился.

В 1880 – 90 годах к Полонско­му пришла слава. Пышно отме­чается 50-летие творческой дея­тельности (1887). «Поэт-ветеран» очень внимателен к молодым. К примеру, Чехов навсегда сохра­нил признательность к Полонско­му и много лет спустя вспоминал, как «Суворин вместе с Григорови­чем, Плещеевым и Полонским по­могли ему выбраться из «Оскол­ков» и «Будильника»...

В 1890 году Полонский выпу­скает свой последний сборник – «Вечерний звон», окрашенный настроениями печали и близости конца. Полонский умер 18 октя­бря (30 н.с.) 1898 г. в Петербурге на 79-м году жизни после тяжелой болезни и был похоронен по его завещанию на родине в Ольго­вом монастыре, недалеко от мо­гилы матери.

Ныне прах поэта покоится на территории бывшего Спасского монастыря Рязанского кремля.


Автор:  Святослав ИВАНОВ


(Нет голосов)

Комментарии

Текст сообщения*
 Защита от автоматических сообщений