• Зиждитель родины

Зиждитель родины

05.10.2015

К 120-летию со дня рождения Сергея Есенина

Летом 1926 года Всероссийский союз писателей организовал поездку на родину Сергея Есенина, в село Константиново, чтобы увидеть места, с детства вдохновлявшие поэта на его поэтическое служение. Но, к удивлению членов делегации, они увидели заурядное и даже захолустное село с обычной неброской природой средней полосы, воспетого клена у родительского дома не оказалось, вместо него стояли четыре молодых тополя. Ни камня, ни белой горы тоже никто не увидел. С. Буданцев писал в недоумении: «Во всех четырех томах сочинений Есенина Ока не упомянута, кажется, ни разу, а между тем она — хозяйка пейзажа его родного села Константинова…»


Это лишний раз подтверждает мысль, высказывавшуюся еще при жизни Есенина, что факты биографии поэта не нужно путать с его литературным творчеством. Поэтому не будем обсуждать факты жизни и особенно смерти (тем более появляются все новые и небезосновательные версии его насильственной гибели) в отрыве от того, что составляло сущность его художественного гения — любви к родине и борьбы за нее. Но сначала была борьба за призвание.

Не знаю, не помню,

В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами…
В Константиновской земской школе учился этот желтоволосый голубоглазый мальчик, баловался, дрался с мальчишками и слагал первые стихи, навеянные самой природой, окружающим бытом, первыми переживаниями детства, любовью бабки и деда.

Ждут на крылечке там бабка и дед
Резвого внука подсолнечных лет…
Уже тогда вырезалась в его душе «божья дудка», («тогда впервые\\С рифмой я схлестнулся…). Но учитель Власов, узнав о пристрастии своего воспитанника, отрезал: «Ты, Сережа, учись. А сочинять всякие глупости — это не твое дело. Рано еще тебе…». Да и любимый дед говаривал:

Пустое дело…
Ну, а если тянет —
Пиши про рожь,
Но больше про кобыл.
В Спас-Клепиковской учительской школе Сергею, по воспоминаниям современников, талант к стихотворству не только не помогал утвердиться среди сверстников, но, скорее вызывал обратную реакцию, доходившую до драк. Но зато там юный Есенин понял — за свою мечту надо бороться, даже кулаками. А мечта была уже не столько романтическая забава, сколько задача, поставленная целеустремленным молодым человеком с «ухватистой силою» самому себе «…в мозгу\\ Влеченьем к музе сжатом…». Поэтому и разошелся с отцом, который настаивал на том, чтобы Сергей работал, как и он, в торговой лавке, занимался не «пустым делом». Со сколькими еще придется сходиться и расходиться, вернее оставляя их на обочине и идя своей и только своей непроторенной дорогой национального гения.
В Москве — работа подчитчиком в Сытинской типографии, полтора года учебы в народном университете Шанявского, участие в литературно-музыкальном кружке И. Сурикова и… молодежное увлечение всеобщим революционным помешательством. Участие в рабочих митингах, распространение прокламаций, антивоенная поэма «Галки», конфискованную еще в наборе суриковского журнала «Друг народа», обыски на квартире. Интересно, буйно, но… главного недостает. Стихи, если и печатают, то в третьестепенных журналах, «толстые», солидные журналы его не замечают. Но мечта требует пытать счастья, и Есенин, получивший первые городские университеты жизни, направляется в столицу — Петроград.
Далее — волнительный («…с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта.») и полезный (рекомендации) разговор с Блоком, хвалебная статья Гиппиус и …детская мечта как-то вдруг и сама собой сбылась — в несколько недель Есенин, еще недавно готовый быть рабочим у своего дяди на заводе в Ревеле — желанный поэт в самых изысканных литературных салонах, его печатают, благосклонна критика, он входит в моду.
М. Горький писал Ромену Роллану о Есенине тех лет: «…Город встретил его с тем восхищением, как обжора встречает землянику в январе. Его стихи начали хвалить, чрезмерно и неискренне, как умеют хвалить лицемеры и завистники. Ему тогда было 18 лет, а в 20 он уже носил на кудрях своих модный котелок и стал похож на приказчика из кондитерской». Чтоб не сожрали, как землянику, Блок в одном из писем предупреждал: «За каждый шаг свой рано или поздно придется дать ответ, а шагать теперь трудно, в литературе, пожалуй, всего труднее». Есенин это, надо сказать, сразу понял и действовал с чисто крестьянской сметкой. Позже он вспоминал в письме Н. Ливкину: «... Но я презирал их — и с деньгами, и со всем, что в них есть…». Примерно за год до смерти поэт опишет свое так и неизменившееся отношение к своим воздыхателям:

Посмотрим —
Кто кого возьмет!
И вот в стихах моих
Забила
В салонный вылощенный сброд
Мочой рязанская кобыла.

Тем не менее, благодаря покровителям, добрался до высшего салона — читал стихи самой императрице и великим княжнам за полтора года до революции. Казалось, венец. Но начиналось другая борьба, наложенная на свирепую смертельную схватку старого и нового мира — за Родину.
Что такое Родина для Есенина? Сказать «…я люблю родину, я очень люблю родину» в принципе может каждый. Но любить можно по-разному. Разве нобелевский лауреат И. Бунин её не любил? Но, истаивая в эмиграции в Ницце, высказался: «Нам все еще подавай «самородков», вшивых (!) русых кудрей и дикарских (!) рыданий от нежности. Это ли не сумасшествие, это ли не последнее непотребство по отношению к самому себе? Вот в Москве было нанесено тягчайшее оскорбление памяти Пушкину (вокруг его памятника обнесли тело Есенина, то есть оскорбление всей русской культуре)». Кто только ни метал посмертные проклятия и ни пинал мертвого льва. Воронский (крупный критик, современник Есенина) даже удивлялся в письме М. Горькому в 1927 г. по поводу этого посмертного «похода» против поэта: «Прошлый год превозносили, а сегодня хают». Но русский классик?! Почему не углядел то щемящее, «несказанное, синее, нежное» чувство Есенина к родному краю, к стране, ко всему русскому народу? Почему объяснял слезы по погибшему певцу «роковым влечением к дикарю и хаму». Ответ приходит сам собой. У каждого своя Родина. Но только у Есенина она выросла над крестьянством, над интеллигенцией (как заметил русский философ Г. Федотов — специфической группой, «объединяемой идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей»), над большевиками-евреями, прорвавшимся к власти, вместила в себя прошлое, настоящее и очевидную горечь по неизбежному страшному будущему великого русского народа. Он знал, что Россия «пойдет рабой последнего раба» (М. Волошин) наверняка, хотел не допустить извода русской расы, из которой сам вышел, хотел осветить помутневшие русские души высоким словом, ведь просветленных в клеть не загонишь.

Нет! таких не подмять, не рассеять!
Бесшабашность им гнилью дана.
Ты, Рассея моя… Рас…сея
Азиатская сторона!
Но уже слишком было много гнили, мути. Уже, когда читал великим княжнам, предвидел их судьбу:

Все ближе тянет их рукой неодолимой
Туда, где скорбь кладет печать на лбу.
О, помолись, святая Магдалина, 
За их судьбу.

Борьба обречена на поражение, но сдаться — значит продаться, изменить самому себе… Оставалось нести свой крест до конца. Нести осознано. «И первого меня повесить нужно, скрестив мне руки за спиной: за то, что песней хриплой и недужной мешал я спать стране родной»...

Вот основное в любви Есенина к Родине — мешать тем, кто ненавидит словом и делом «родину кроткую», кто ее насилует и продает, разоряет деревню, обращает в рабство народ, лютует над несогласными, оставляя трупы и пепелища. Мешать таким, как «гражданину из Веймара», который

…приехал сюда не как еврей,
А как обладающий даром
Укрощать дураков и зверей.
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячу лет,
Потому что…
Потому что хочу в уборную,
А уборных в России нет.
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
И строили храмы Божии…
Да я б их давным-давно
Перестроил в места отхожие.
(«Страна негодяев»)

«Гражданин из Веймара» Чекистов — это, как известно, Лейба Бронштейн — Троцкий. Всемогущий Председатель Реввоенсовета (и всемогущий литературный критик) потом напишет в посмертной статье «Памяти Сергея Есенина»: «Есенин не был революционером. Автор «Пугачева» и «Баллады о двадцати шести» был интимнийшим лириком. Эпоха же наша — не лирическая. В этом главная причина, почему самовольно и так рано ушел от нас и от своей эпохи Сергей Есенин». Самовольно в любом случае — фальшивый диагноз. Но «завоеватель» России Бронштейн-Чекистов почему-то отзывается о поэте, открыто выводящего его как врага России, намного теплее, чем «академик» Бунин. Может, скрывался мотив заинтересованности в этой ранней смерти? Уж слишком расходились комиссарские и есенинский взгляд на Русь. Беспощадно-интернациональное, где Россия и русские — лишь хворост для мировой революции, «плебейская нация», (История русской революции, т. 2, ч. 2) и есенинское национальное: «Но люблю тебя, родина кроткая!»
Иван Ильин четко сформулировал: «национализм есть любовь к духу своего народа, и притом именно к его духовному своеобразию». Чтобы победить такой «шовинизм» надо прямо по Ильину, прежде всего привести народ к духовному однообразию и тем самым вытравить из него дух. Именно это сейчас и происходит в рамках «адаптированной» демократии. Не получилось силой — будем вытравливать телевизором. Национальная культура — застарелый шовинизм! Неприятие ценностей разложения — удушение свободы! Патриотизм — пожалуйста, вот счет за эфир. Любовь к Родине? Ах, бросьте…

Но Есенин, «Мечтая о могучем даре// Того, кто русской стал судьбой…» «бронзой прозвенел», воспевал родину, а не абстрактную и переливчатую истину. Потому что Родина и есть Истина. Вот почему тело Есенина трижды обносили вокруг памятника Пушкину. Потому что их объединял русский гений, неотделимый от щемящей любви к родным пределам. Вот почему они оба стали «любезны народу», и никакие познеры и швыдкие, быковы, макаревичи и шендеровичи не смогут заставить нас это забыть. Им помешает Сергей Есенин.

Защити меня, влага нежная,
Май мой синий, июнь голубой.
Одолели нас люди заезжие,
А своих не пускают домой.

Сейчас борьба продолжается. Не против «заезжих людей», а против «заезжих идей». Прежде всего против создания постмодернистских симуляций искусства в ложно понятой, воспринимаемой как вседозволенностью свободе («хлестнула дерзко за предел \\ Нас отравившая свобода»). «Бессмысленный и беспощадный» масс-культ уровня каменного века, призван делать из нас нацию потребителей, душевных бюргеров, плебеев (по Троцкому), которые смеются от рассказов, кто и как пукнул и кто кого с кем застал в постели. Только наивный человек может полагать, что это просто пена неподцензурной творческой свободы. Это — осознанная политика насаждения уже и так одолевшей нас «идеи» потребления. Места раздумьям, гордости и тоске, любви и ненависти там просто не предусмотрено…

…Сколько раз Есенин вдалбливал собеседникам: «основная тема моей поэзии — Россия! Без этой темы я не был бы поэтом. Мои стихи национальны…» И еще: «Поэт может писать только о том, с чем органически связан». Вот почему Есенин растворен в крови каждого истинно русского человека — потому что, говоря словами Ивана Ильина, утвердил национальное духовное единство. «Гений есть тот творческий центр, который оформляет духовную жизнь и завершает духовное творчество своего народа; этим он оправдывает жизнь своего народа перед Богом и потому и перед всеми остальными народами истории — и становится истинным зиждителем родины…»
Теперь, по прошествии 120 лет со дня рождения поэта, мы можем определенно сказать: Есенин выиграл борьбу во всех ипостасях, хотя цена победы оказалась — жизнь. Борьба за русскость, очевидно, не прекратится, пока жив последний русский, и у этой борьбы есть великое знамя — слово Сергея Есенина.

Дмитрий Дарин , член Союза писателей России и ЛНР, председатель Жюри Международной литературной Премии им. Сергея Есенина «О Русь, взмахни крылами». (http://www.osrussia.ru/content/sergey-esenin-kak-zizhditel-russkogo-naroda




(Нет голосов)

Комментарии

Текст сообщения*
 Защита от автоматических сообщений